Как писать песни на другом языке: испанский и остальные

Одна мысль, три версии, посчитанные по слогам

Вот хук, написанный по-английски:

Call me when you mean it,
not when you're alone.

Шесть слогов, потом пять, всего одиннадцать. Вторая строка заканчивается ударным слогом lone, поэтому мелодия может встать на сильную долю и оборваться.

Теперь то же самое, прогнанное через переводчик и причёсанное до грамматической правильности:

Позвони мне, когда ты серьёзно,
не звони, когда ты одинока.

Десять и десять, итого двадцать. Девять лишних слогов, которым в мелодии места нет. И обе строки теперь кончаются безударным слогом, потому что в «одинока» ударение сидит на третьем слоге из четырёх, а строка досказывает четвёртый. Там, где английский вставал на lone и замолкал, русский довешивает хвостик «ка».

А вот та же мысль, написанная по-русски сразу, без оглядки на английский текст:

Позвони, когда будешь мне рада,
а не когда пьяна.

Десять и шесть, итого шестнадцать. На пять слогов больше английского, и мелодия такой разрыв переживает, только считать надо построчно: первой строке надо пристроить четыре лишних слога, второй всего один. Длинные ноты делите на две и на три, а перед сильной долей ставьте затакт. Зато вторая строка снова садится на ударный слог («пьянА»), то есть кончается так же твёрдо, как английская.

Слоги в русском считаются по гласным, проверять легко: «по-зво-ни» три, «ко-гда» два, «бу-дешь» два, «мне» один, «ра-да» два. В английском you're поётся одним слогом, так его и считаем.

Смотрите, что вылезло само собой. Второй образ переезда не пережил: вместо безродного alone встало состояние с запахом и часом ночи, потому что по-русски эта жалоба звучит так, а не иначе. И язык заставил выбрать род: «рада», «пьяна», «одинока» женские, адресат теперь зафиксирован. Английское alone рода не имеет, и хук прекрасно работал, ни разу не назвав, кому он адресован. То же самое сделают с вами испанский, итальянский и португальский, как только до адресата дотянется прилагательное или глагол в прошедшем. Решайте род осознанно, потому что слушатель это решение слышит.

Почему перевод не чинится правками

Текст песни держится не на словах, а на трёх вещах под ними: ударения расставлены так, чтобы попадать на нужные доли; длина строки подогнана под музыкальную фразу; последние слова выбраны из того запаса окончаний, который есть у конкретного языка. Переводя, вы меняете слова и оставляете весь этот каркас нетронутым. Каркас принадлежит первому языку, и второй на него не садится.

Услышать провал можно, не зная ни одного из двух языков. Певец глотает слог, чтобы уложиться в такт, а следом тянет гласную, которую носитель тянуть бы не стал. Ставит взрывной согласный на сильную долю там, где в оригинале была открытая гласная. Хуже всего момент рифмы: она приходит вовремя, а за ней пусто, потому что переводчик поймал звук и потерял неожиданность.

Есть признак, который виден на бумаге ещё до того, как кто-то запоёт. Если каждая строка нового текста ровно той же длины, что и соответствующая строка старого, перед вами перевод. Настоящее письмо на втором языке так не выглядит никогда: строки разъезжаются, куплет теряет или набирает строку, образ целиком заменяется на другой, потому что для одного во втором языке есть слово лучше, а для другого хуже.

Что раздувается, а что сжимается

Постоянного коэффициента нет, и искать его бессмысленно. Полезно другое: знать направление и примерный размер сдвига для своей конкретной пары.

Английский сжимается. Он набит односложными знаменательными словами (heart, stay, gone, light), а служебные в пении спокойно проглатывает. Отсюда и короткие английские хуки, и избалованность тех, кто пишет только по-английски.

Русский раздувается сильнее всех ходовых вариантов, и не только длиной слов. Каждое слово несёт ровно одно ударение, сколько бы слогов в нём ни было. В «одиночестве» пять слогов и одно ударение на «но». Если мелодия просит сильную долю каждые два слога, такому слову ей нечего дать, и вы либо режете слово, либо переписываете фразу.

Испанский и итальянский раздуваются в основном за счёт окончаний. Личное окончание глагола избавляет от местоимения, зато само стоит слога. Английское when you're alone в четыре слога по-испански разворачивается в cuando te quedes sola, а это уже семь.

Немецкий сначала раздувается, а потом мстит: составное существительное даёт вам жестокую точность одним словом, и это слово съедает четыре-пять слогов и одно ударение на всех.

С португальским первый вопрос звучит так: какой именно. Европейский вариант редуцирует безударные гласные почти в ноль, и строка во рту короче, чем на бумаге. Бразильский держит их открытыми. Одна и та же строка в Сан-Паулу и в Лиссабоне ложится по-разному, так что выбирать надо до того, как считать слоги.

Ударение решает мелодию раньше, чем вы её напишете

Сначала спрашивайте, куда падает ударение, и только потом, сколько там слогов.

Английский держит ритм ударениями: сильные слоги приходят примерно через равные промежутки, а слабые сжимаются, чтобы влезть между ними. Три безударных слога можно затолкать в место одного, и это прозвучит естественно. Поэтому английский терпит рваную длину строк.

Испанский и итальянский ближе к равномерному счёту по слогам: каждый слог получает примерно одинаковое время. Сжимать их нельзя, звучит неправильно, а значит длина строки становится жёстким требованием, и считать приходится почти точно.

Французский устроен иначе. Фиксированного ударения внутри слова у него нет, выделяется конец ритмической группы. Отсюда практическое следствие: французская строка по умолчанию кончается сильно, и рифмующее слово автоматически оказывается выделенным. Это подарок, если вы про него знаете, и ловушка, если пишете по-французски с английской привычкой прятать главное слово в середину строки.

В корейском ударения, на котором можно построить рисунок, нет вообще. Строку держат счёт слогов и место, где ломается фраза. Ремесло другое, но не более простое.

Японский считает не слоги, а моры. В слове Tokyo два слога и четыре моры (to-o-kyo-o), причём конечный носовой и удвоение согласного тянут по море каждый сам по себе. Традиционные формы считают именно моры, и японское ухо слышит форму строки в них.

Языки, где рифма достаётся даром

Русский и итальянский раздают рифмы бесплатно, и текстам это вредит.

Русский склоняет и спрягает. Прошедшее время женского рода поголовно кончается на «-ла», а у самой многолюдной группы глаголов перед этим «-ла» стоит ещё и «а», поэтому «мечтала», «устала», «знала» и «летала» рифмуются друг с другом и ещё с сотней таких же. Инфинитивов на «-ать» и «-ить» в языке столько, что пара таких глаголов складывается сама собой, а творительный падеж мужского и среднего рода раз за разом подсовывает «-ом». Можно зарифмовать песню целиком, ни разу не выбрав слово по смыслу. Итальянский делает то же самое окончаниями -are и -ato, и пара cuore с amore стала там тем же, чем в английском стали fire и desire: рифмой, которую стыдно поставить.

Беда не в том, что такая рифма плохо звучит. Беда в том, что слушатель угадывает её заранее. Как только ухо предсказало окончание, последнее слово строки перестаёт нести информацию, а именно на последнее слово строки текст песни кладёт весь вес. Дальше начинается худшее: автор подгоняет смысл под грамматику, ставит прошедшее вместо настоящего ради окончания, засовывает существительное в творительный без всякой нужды. Так пишут школьные стихи, и носитель слышит это с первой строки.

Рифмовать меньше не надо, надо рифмовать через границу частей речи, чтобы грамматика не делала работу за вас. «Мечтала» против «устала» складывается само и ничего не стоит. «Устала» против «вокзала» звучит так же, но за этим уже стоит выбор, потому что глагол встретился с существительным. Разбор того, какие схемы выдерживают повтор, а какие рассыпаются на втором куплете, лежит в статье про схемы рифмовки.

Рифма устроена по-разному, и это меняет ремесло

Носитель английского обычно считает неточную рифму уступкой. В испанском у неё есть имя и своя традиция.

Rima asonante требует совпадения только гласных, начиная с последнего ударного слога, а согласные свободны. Sombra и rota рифмуются (o-a). Noche и golpe рифмуются (o-e). Классический романс держит одно созвучие по чётным строкам, иногда сорок строк подряд, и никто не считает это халтурой. Если вы пишете по-испански с английскими привычками, вы работаете раз в десять тяжелее, чем требует форма, и получаете текст жёстче, чем испанское ухо хочет услышать.

Французская традиция делит рифмы по числу совпавших звуков, от бедной к богатой, и относится к этой градации всерьёз, как английская никогда не относилась.

Немецкий выносит глагол в конец придаточного независимо от вашего желания, поэтому глагол сам приезжает на рифменную позицию. Зная это, придаточное можно выбирать нарочно, когда в центре внимания нужен именно глагол.

У японского и корейского рифменной традиции нет, и работать с ней не с чем. В японском почти каждое слово кончается одной из пяти гласных, совпадение конечной гласной достаётся даром и поэтому не несёт информации: замечать нечего. Зарифмованный японский текст выдаёт не мастерство, а импорт, и именно отсюда растёт привычка ставить английский хук в японскую и корейскую песню. Английский приносит ту рифму, которой родная строка дать не может.

Если вторым языком вы не владеете: три честных пути

Писать на своём и отдавать на адаптацию, а не на перевод. Разница в одном слове, и она решает всё: переводчик отдаёт вам смысл, адаптатор отдаёт песню. В задании должно быть пять пунктов: мелодия, а если её ещё нет, то количество слогов и позиции ударений построчно; какая строка работает хуком и обязана остаться цепкой; какие образы несущие, а какие можно менять; регистр, то есть кто говорит, кому и насколько официально; и прямое разрешение менять схему рифмовки. Без последнего пункта вам вернут перевод с натянутыми рифмами, ровно то, от чего вы уходили.

Писать на втором языке нарочно просто. Это рабочая стратегия, а не отступление. Долгоживущие тексты песен почти всегда собраны из коротких общеупотребительных слов, так что бедный словарь мешает куда меньше, чем кажется. Мешает другое: сочетаемость. Вы напишете грамматически безупречную строку, которую носитель не скажет никогда, потому что вы собрали пару слов, вместо того чтобы вспомнить готовую. По-английски бывает heavy rain, а strong rain не бывает, хотя грамматика не возражает. Отсюда правило: берите только те сочетания, которые вы слышали живьём, обходите идиомы из учебника и не пытайтесь шутить. Юмор приходит во втором языке последним, а неудачная шутка в песне не лечится.

Оставить хук на втором языке, а куплеты на своём. В нескольких музыкальных рынках так пишут давно и без извинений. К тому же работа тут делится ровно по силам: хуку нужны краткость, запоминаемость и чистая фонетика, с чем неноситель справляется, а куплетам нужны нюанс и регистр, с чем не справляется никто, кроме носителя.

Английские вставки: проверка на факт

Английская вставка в неанглийской песне работает, когда несёт факт, и проваливается, когда несёт настроение.

Факт появляется там, где по-английски внутри самой песни что-то и было: сообщение на экране, вывеска, название, марка, реплика, которую герой действительно произнёс по-английски. Факт появляется и там, где английская фраза сама и есть предмет, например речёвка, которую скандирует зал. Перевести такое значит уничтожить информацию.

Настроение появляется там, где в куплет для фактуры вставлены baby, forever, my love или I need you. Скажите то же самое на языке песни, и не потеряется ничего, а значит английский и не приносил ничего. Зато он сбил регистр: эти фразы приходят без всякой конкретности, а соседние русские строки в это время делают настоящую работу.

Проверка занимает десять секунд. Переведите вставку на язык песни и перечитайте строку: если пропал факт, английский оставляем, а если пропало только ощущение, режем без сожалений.

Что умеет генератор и чего он не умеет

В нашем генераторе песен язык песни задан отдельным полем, а не постобработкой. Ставите es, и текст сочиняется по-испански из вашей темы, а не пишется по-английски с последующей переделкой. Операция принципиально другая, и именно она вам и нужна, потому что построенное на английском каркасе потом уже ничем не спасёшь. Тема остаётся единственным полем свободного текста, до 300 символов, и думать её можно на любом языке. Языков девять: русский, английский, испанский, немецкий, французский, итальянский, португальский, японский, корейский. Остальная форма (лицо, структура, направление хука, возраст аудитории, вокал, музыкальный стиль и от одной до трёх эмоций из двенадцати) работает одинаково при любом выбранном языке, а на выходе вы получаете заголовок и полный текст с тегами [Verse], [Chorus], [Bridge]. Песня стоит 20 кредитов, то есть $0,20 по действующим ценам.

Дальше о том, чего генератор не делает, и говорить об этом честнее сразу. Он не скажет вам, звучит ли результат по-родному. Слуха на регистр у него нет, поэтому он не услышит, что строка правильная, но деревянная, или правильная, но из позапрошлого десятилетия, или правильная, но написана так, как пишет учебник, а не так, как поют. Ещё он усредняет по регионам: попросите испанский и получите испанский ничей, что важно, если ваш слушатель мексиканец или аргентинец, а попросите португальский и он не угадает, какой берег Атлантики вы имели в виду.

Отсюда и порядок работы. Сгенерировали на нужном языке, сами проверили структуру и счёт слогов, а потом дали носителю прочитать вслух. Именно вслух, а не глазами. Деревянность на бумаге не видна и во рту вылезает мгновенно. Это одна просьба к одному человеку, и она отделяет текст, который проходит, от текста, который молча пролистывают.

Если нужно быстро перебрать варианты, генератор хорош ровно там, где вы уже написали строку девятнадцать раз и хотите двадцатую, и там, где структуру стоит услышать до того, как вы потратите на неё неделю. Писать по-испански лучше он вас не научит: этому учит только письмо по-испански. Что именно умеет каждый инструмент, собрано на одной странице.

Что спрашивают

Можно перевести свой текст автоматически и потом вычистить руками?

Вы вычистите лексику и оставите каркас, а сломан был именно каркас. Позиции ударений, длина строк и логика рифмы пришли из первого языка, и до второго ни одна из трёх вещей не доезжает. Хотите сохранить свой текст, отдайте его адаптатору с правом менять образы и рифмы. Хотите текст на втором языке, пишите его там сразу.

С какого второго языка проще начать носителю русского?

С испанского. Ударение регулярное, а нерегулярное помечено значком прямо в написании, так что место сильной доли видно без посторонней помощи. Ассонансная рифма там законна и традиционна, поэтому давление рифмы намного слабее русского. Сложнее всего, как ни странно, обратный переход: русское ударение подвижное, на письме не отмечается и из орфографии не выводится, так что иностранцу оно достаётся тяжелее всего.

Японскому или корейскому тексту рифма нужна?

Нет, и натянутая рифма сразу выдаёт иностранца. Стройте строку на счёте и на границе фразы. Если рифма всё-таки нужна, это обычно аргумент в пользу английского хука, из-за чего конвенция и появилась.

В двуязычной песне менять язык через строку?

Почти никогда. Смена каждую строку размывает оба языка и не даёт ни одному набрать ход. Меняйте на структурной границе: куплеты на одном, припев на другом, либо одна повторяющаяся фраза. Смена, которую слушатель предугадывает, читается как решение. Смена, которую он не предугадывает, читается как растерянность.

Сколько платить за адаптацию текста?

Ставки разбегаются по языкам, рынкам и договорённостям об авторстве так широко, что любая названная цифра вам только навредит. Спросите напрямую двух-трёх человек, отдельно выясните, хотят они гонорар или долю в авторстве, и зафиксируйте ответ письменно до начала работы. Доля меняет экономику целиком, и договориться о ней забывают чаще всего.

А Suno споёт мой текст на втором языке правильно?

Это отдельная задача, и решается она отдельно. Как Suno обращается с неанглийскими языками на слух, разобрано в материале про пение на других языках, а самый тяжёлый из ходовых случаев, русскую дикцию, разбирает статья о произношении. Сначала напишите текст как следует. Хорошую строку, которую Suno произнёс неточно, починить можно. Плохую строку, которую он произнёс безупречно, починить нечем.